Хотел я вам рассказать, дорогие мои, как мы с Джеймсом Дугласовичем Моррисоном въебывали на картошке, когда нам было по тринадцать. Но вы же все равно не поверите. Так шо говорить будем о другом.
Например, о пиаре. Опять же, повторюсь, не о «пиаре», как его понимает большинство людей — то есть, о банальном упоминании, о ссылке. Так думают только люди недалекие, скажем помягче, те, кто за гламуром дискурса не замечает. Поговорим о мифотворчестве. Иными словами, Джеймс Дугласович Моррисон будет въебывать на картошке ровно столько времени, сколько я буду в этом уверен. Но это, как говорится, только полбеды. Просто вне сознания, конечно, нет ничего. Однако помните, что вне сознания есть то, что может стать вашим сознанием.
Однажды, прилично набравшись, мы с приятелем, как водится, рассуждали, генерировали, то есть, «былое и думки». Говорили о совке. Точнее, о мелодике совка. Ну то есть, стоит нам услышать какую-нибудь инструментальную композицию какого-нибудь Андрея Петрова или там Рыбникова, и все, готово дело, белая горячка: глаза увлажняются, и мысль устремляется в те времена, где нам было так хорошо, и горн пионэрский в заднице играл зорьку. Но ведь нихуя же, ничего ж в совке хорошего не было, по гамбургскому-то счету. А вот поди ж ты.
Примерно то же самое происходит с жизнью и смертью. Беловежская пуща, являясь формальным концом империи, ее одром и могилой, просто изменила качественное состояние империи. В данном случае мы понимаем слово «империя» не только буквально, но и как способ управления не иерархиями, как в странах с демократической моделью, но гетерархиями. Так вот, СССР стал второй империей, которая существует не в пространстве, но во времени. Первой такой империей, как мы помним, является Израиль, который имеет очень мало общего со своими пространственными границами. Это, конечно, нужно объяснять, но так лень, потому просто поверьте и примите как данность. Поймете потом. Так вот, грубо говоря, СССР существует до тех пор, пока мы слышим музыку Рыбникова. Кроме нас, конечно, существуют еще носители, которые иннервируют существование империи опираясь не на Рыбникова, скажем, а на свой некий культурный код. Как ни странно, это и есть пиар. Парадокс в том, что такой результат хоть и достигается пиаром как инструментом, и стратегическими коммуникациями, если понимать ширее, но никак в том пиаре не нуждается.
Это я все к чему. Если ты все-таки настоящий, Петька, то смерть все-таки придет. И даже я ничего не смогу поделать. Единственное, что могу — пообещать, что мое сознание будет сохранять тебя, и тебя, и вас, и вас вот еще как можно дольше.